hamsa's Journal

Стишок для Маруси
Маленькая звездочка светит нам,
Знает всех детишек по именам.
В Рождество на елку к нам загляни -
Все сегодня вместе, а не одни.

Вот, приснится, как будто, случайно
сон, пропавший давно и надолго,
и сюжет я, казалось, забыла,
оказалось, запомнила точно -
как проснусь - запишу всё по нотам,
всё буквально перерисую,
я не знаю о чём эти буквы,
но слова что-то очень знакомы -
это будет грустная песня,
чтобы петь, когда мир и лампа
в абажуре висит в столовой
и качает тени на лицах,
если выпить со всеми за счастье -
непременно потянет заплакать,
а на утро опять и не вспомнить,
что такое казалось пропащим.

Он с ревизией пришёл -
значит, так и пишем:
на полу следы костра,
потолок без крыши,
на стене висит окно,
чемодан без ручки,
выселять пора давно,
свет давно в отключке.
Дяденька сошёл с ума, -
думала я грустно,
у меня такой диван,
и такая люстра!
Но считается обман
только с правом бегства,
умещается в карман
чемодан наследства.

Мальвы, мальвы и забор,
ящики расцветок лега,
пивоваренный завод
и полуденная нега.
А трава уже по пояс,
выжигается трава,
просто так, ни с кем не ссорясь,
закружилась голова.
С остановки прямо в поле
раскалённое гудит
лето, лето, я на воле
без упрёков и обид.
Я в пыли, в пыльце и в солнце,
я с причудой, при своих,
траектории движенья
совпадают для двоих
в парусиновых сандалях,
вверх тормашками для птиц,
мы смеялись и искали
имена для новых лиц.

Еду на трамвае, второй хвостовой, за окном
пыль городская в куче гудящих машин
скоро свернём, и кончится этот дурдом,
город прикинется маленьким, небо большим.
С ночи в конторах дымится неоновый свет,
прячутся в окнах квадраты пустого пространства,
ходят босые собаки, а кошек здесь нет,
только один забегает общественный транспорт -
старый трамвай - вагоны c сиденьями красными,
будто в гостях каких смирно сижу и не квакаю,
без остановок качусь к тебе мыслями разными,
ты на работе один, а я с городскими собаками.

Ты ходишь в тот же магазин
с линялой дедовой авоськой.
Тебе кивает господин
с знакомым профилем и тростью.
Немного холодно и сыро,
немытый пол, витринный свет.
Берёшь любую пачку сыра,
любую зелень, воду, хлеб.
И, потеряв поток сознанья,
выходишь с порванным рублём
почти свободен, сыт и празден
в огромный город кораблём
на рейде небо, солнце - якорь,
и вдруг ты понял - это здесь,
и улыбаясь, очень просто
спросил меня: "Ты хочешь есть?"

Есть на свете одно такое место.
Качели и песок
на лавочках зевак,
в фонтане пыль и листья,
в аллеях полумрак.
Красивой лёгкой рысью
лошадки скачут в степь.
У танка облупилась
покрашенная цепь.
А пионер с гранатой
ушёл за переезд -
он там стоит и смотрит
внимательно на лес.

Нет, неправда про полёты -
лётчик должен быть живой,
и под скрежет вертолётный
мы с тобой идём домой.
Он следит прозрачным оком,
плавно режет небеса.
Мы глядим немного сбоку
и меняем полюса.
Не исчезли, не пропали
и поймали свой трамвай.
Лётчик в серой, мутной дали
пишет дымом - мир, труд, май.

Приказчик выпил всё вино,
рассыпал порошки в аптеке.
Ты говоришь - всё хорошо,
никто потери не заметил.
Приказчик выбросил в окно
расчёску, гель, пиджак и мыло.
Ты говоришь - всё хорошо,
она его уже простила.
Приказчик вытащил баян,
всю ночь меха дышали больно.
Ты говоришь - всё хорошо,
я говорю тебе - довольно.
Я знаю, завтра он поймёт,
я знаю, они будут вместе,
но пусть сегодня он живёт
без страха, жалости и мести.

"Теперь, всё, что было тогда,
кажется знаком нашей судьбы."
Иван Лукашъ.

Достоевский в снежной шубе,
бледный, на пальцах иней.
Загорелый Жуков, рука онемела -
славный бы получился кулак.
За угол прячется Чехов
без шляпы, но трезвый и хмурый.
Растеряны карлики Пушкины -
под колпаком стоят и не дышат.
За ними два чудных мгновения
обнимают вечный свой крест.
Арфы брошены, даже Чайковский
не пытается тронуть их струны.
Тишина. Мерзнет Федор Михалыч
в своём снежном дурацком манто.

амурские степи
мухи, как пехотинцы,
залегли в степи,
поднимешь бОшку -
улетишь в кита-а-а-а-ай.

"Весна на подходе.
Воробьи нахохлились и хитро молчатъ.
Нева сегодня сама себе на уме.
Я вспомню, что я художник,
схожу в Эрмитаж посмотреть картины
и кисточек новых куплю пяток,
засуну в рюкзак и буду
гулять один по бульварам,
как индеец с колчаном
оперившихся стрел."

Advertisement